Долгие годы каждое слово Владимира Николаевича Павлова могло изменить ход мировой истории – с 1939-го по 1946 год он был личным переводчиком Сталина.

Владимир Николаевич родился в семье инженера-железнодорожника, где с большой любовью относились к изучению иностранных языков – мальчик в совершенстве владел немецким и английским. Правда, преуспеть он решил отнюдь не по лингвистической части и после школы поступил в Московский энергетический институт имени Молотова. Учился блестяще, публиковался в серьезных научных журналах и мечтал стать математиком. Казалось, впереди его ждала успешная научная карьера.

Но в апреле 1939 года Павлова неожиданно вызвали в ЦК ВКП(б), где какие-то люди проэкзаменовали его в английском и немецком. Сразу же последовал вызов к секретарю ЦК Георгию Маленкову, будущему партийному бонзе. От него Павлов был доставлен на машине в Народный комиссариат иностранных дел. Его принял Вячеслав Молотов, недавно назначенный главой этого ведомства. И без предисловий (видимо, раньше изучил досье) объявил о назначении своим помощником.

Молотов показался Владимиру Николаевичу собранным, организованным и целеустремленным человеком необычайной работоспособности. Вместе с тем он был педантом, занудой и буквоедом. Своих сотрудников не считал людьми, часто устраивал им разносы, а всех, кто попал «на карандаш» НКВД, убежденно считал врагами народа и безоговорочно давал согласие на их арест.

Сталина Владимир Николаевич впервые увидел в августе 1939 года во время приезда в Москву министра иностранных дел Германии Иоахима фон Риббентропа. «Великий вождь» был совсем не похож на собственные портреты. Да и взгляд у него был тяжелым – не каждый мог его выдержать. Сталин, видимо, знал это и при разговоре, как правило, не смотрел на собеседника…

Риббентроп, как теперь известно, форсировал переговоры. Немцы были согласны на все, лишь бы предотвратить союз русских с Англией и Францией. Так появился на свет секретный протокол, касающийся прибалтийских республик, Западной Украины, Западной Белоруссии и Молдавии. Сталин лично поручил Павлову следить за точностью перевода своих слов Риббентропу. Кроме того, он должен был сверить русский и немецкий тексты договора. Интересно, что в 1989-м, когда из-за секретного протокола разразился политический скандал, Владимир Николаевич оказался единственным живым свидетелем данного события и счел нужным написать об этом записку в Министерство иностранных дел СССР. Наталья Лупановна просила его не связываться: «Ведь затаскают или, чего доброго…» Но из МИДа Павлову так никто и не ответил…

12 ноября 1940 года во время встречи Молотова с Адольфом Гитлером Павлов вновь выступил в роли переводчика. Ему запомнилось вялое, очень неприятное рукопожатие фюрера, ладонь которого была влажной и холодной. Как переводчик же он отметил, что «Гитлер всегда говорил самостоятельно, без подсказок, речь его была плавной, логичной. Видно было, что человек он способный».

Видимо, в планах Молотова было держать Павлова возле себя: уже в декабре 1940-го Владимир Николаевич был отозван в Москву и назначен заведующим Центрально-европейским отделом, который ведал отношениями СССР с Германией, Венгрией и Чехословакией.

Во время войны Владимир Николаевич переводил фразы и монологи Сталина Рузвельту и Черчиллю, а позже – Трумэну, не говоря уже о деятелях «помельче». Кстати, впоследствии он обижался, когда его называли «личным переводчиком Сталина», поскольку его дипломатический ранг был значительно выше.

Владимир Николаевич вспоминал, что со Сталиным ему было работать легче, чем с Молотовым. В отличие от последнего, Сталин умел казаться дружелюбным по отношению к подчиненным, а к Павлову вообще относился с симпатией.

Владимир Николаевич вспоминал, что при случае вождь любил пошутить. К примеру, однажды он спросил у переводчика: «А вы, товарищ Павлов, случайно не еврей?» – «Я – русский!» – ответил Владимир Николаевич. От некоторых же шуток вождя бывало не по себе. Так, на одном из приемов в узком кругу Сталин заявил: «Светлая голова у товарища Павлова. Много знает. Не пора ли ей в Сибирь?» Владимир Николаевич тогда рассмеялся вместе со всеми, но можно предположить, что он чувствовал в душе.

Впрочем, хорошее расположение Сталина нередко защищало Павлова. Как-то после окончания одной из встреч с Черчиллем Сталин подозвал Владимира Николаевича и сказал: «Вы неправильно перевели то, что сказал Черчилль». Профессиональная гордость Павлова была задета, и он возразил: «Нет, товарищ Сталин, вы же слышали: переводчик Черчилля Бирс сказал, что я все правильно перевел». В этот момент вошел Берия, подошел к Сталину и просто спросил: «Ну что, посадим?» – «Тебе бы все сажать да сажать. Ты всех готов посадить. С кем работать будем?» – ответил Сталин.

Позже Артур Бирс так напишет о работе Павлова: «Он редко терялся в поисках слов и всегда достаточно точно переводил смысл сказанного его шефом. Быстро улавливал направление беседы и умело передавал темп, эмфазы (усиление эмоциональной выразительности) и тон речи своего шефа. Мы работали в паре почти три года. Его присутствие придавало мне уверенности, и я надеюсь, что вызвал в нем такое же чувство. Мы знали, что если один из нас споткнется при переводе какой-либо фразы, другой сразу же тихонько подскажет решение».

Во время Второй мировой войны Владимиру Николаевичу доводилось присутствовать на встречах «большой тройки», и он часто рассказывал о них. Так, на переговорах лидеров трех государств в Тегеране Сталин настаивал на определении конкретного срока открытия Второго фронта. Рузвельт и Черчилль объявили, что не могут этого сделать. Тогда Сталин поднялся со своего места и, не оборачиваясь, произнес: «Нам нечего тут делать, у нас война». Переводчики Рузвельта и Черчилля перевели им это, а Павлов после небольшой заминки (переводить или не переводить?), так же, как и Сталин, не оборачиваясь, громко повторил эту фразу по-английски.

Уже на конференции в Потсдаме Павлов стал единственным свидетелем того, что случилось после пленарного заседания 19 июля 1945 года. «Когда все стали расходиться, президент США Трумэн поспешил к Сталину, направлявшемуся в свой кабинет. Я догадался, что он хочет что-то сказать, и когда они встретились, я быстро подошел к ним. Трумэн тотчас же сообщил Сталину следующее: «Вчера в США была испытана бомба необыкновенно разрушительной силы». (Речь шла об атомной бомбе.) На лице Сталина не дрогнул ни один мускул – он повернулся и ушел. Трумэн, озадаченный такой реакцией, простоял несколько минут на месте как вкопанный, глядя вслед удалявшемуся Сталину. Таким образом, я стал единственным свидетелем этой встречи Сталина и Трумэна. Надо сказать, что вблизи не было ни американских, ни английских участников конференции».

Сталин ценил профессионализм Павлова. В ходе одной из ялтинских встреч с Рузвельтом и Черчиллем он поднял бокал за переводчика: «Сегодня, как и раньше, мы, три руководителя, встретились друг с другом. Мы говорим, едим, пьем, а тем временем наши три переводчика должны трудиться, причем труд их – нелегкий. Мы доверили им передавать наши мысли, и им некогда ни поесть, ни выпить вина». Затем обошел стол, чокаясь с Артуром Бирсом, который переводил для Черчилля, с Чарльзом Боленом, переводчиком Рузвельта, и Владимиром Павловым. В тот же вечер Черчилль наградил Павлова английским орденом «За Бога и Империю»…

Видимо, после войны Сталин уже не так нуждался в точности перевода своих слов и Павлов смог уехать советником Посольства СССР в Англию. Позже он снова возглавлял Европейский отдел, был членом коллегии МИДа. На XIX съезде партии его избрали кандидатом в члены ЦК КПСС и назначили секретарем и членом Комиссии ЦК по международным вопросам…

После смерти вождя Молотов вернулся в МИД и уволил Павлова с работы. В результате до середины 70-х годов Владимир Николаевич работал главным редактором Издательства литературы на иностранных языках (с 1964 года – издательство «Прогресс»). О его прошлом мало кто знал…

Первой о Владимире Павлове написала его внучка Иванна Корягина – листая семейный альбом, она случайно наткнулась на фотографии деда, стоящего рядом со Сталиным…

Бюро переводов ТРИС

Источник: Столичные новости